Fin de Siecle

Стихотворение Бродского
"Fin de Siecle"

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Это, боюсь, не вопрос чутья.

Скорее - влиянье небытия


на бытие. Охотника, так сказать, на дичь -

будь то сердечная мышца или кирпич.

Мы слышим, как свищет бич,


пытаясь припомнить отчества тех, кто нас любил,

барахтаясь в скользких руках лепил.

Мир больше не тот, что был


прежде, когда в нем царили страх, абажур, фокстрот,

кушетка и комбинация, соль острот.

Кто думал, что их сотрет,


как резинкой с бумаги усилья карандаша,

время? Никто, ни одна душа.

Однако время, шурша,


сделало именно это. Поди его упрекни.

Теперь повсюду антенны, подростки, пни

вместо деревьев. Ни


в кафе не встретить сподвижника, раздавленного судьбой,

ни в баре уставшего пробовать возвыситься над собой

ангела в голубой


юбке и кофточке. Всюду полно людей,

стоящих то плотной толпой, то в виде очередей;

тиран уже не злодей,


но посредственность. Также автомобиль

больше не роскошь, но способ выбить пыль

из улицы, где костыль


инвалида, поди, навсегда умолк;

и ребенок считает, что серый волк

страшней, чем пехотный полк.


И как-то тянет все чаще прикладывать носовой

к органу зрения, занятому листвой,

принимая на свой


счет возникающий в ней пробел,

глаголы в прошедшем времени, букву "л",

арию, что пропел


голос кукушки. Теперь он звучит грубей,

чем тот же Каварадосси - примерно как "хоть убей"

или "больше не пей" -


и рука выпускает пустой графин.

Однако в дверях не священник и не раввин,

но эра по кличке фин-


де-сьекль. Модно все черное: сорочка, чулки, белье.

Когда в результате вы все это с нее

стаскиваете, жилье


озаряется светом примерно в тридцать ватт,

но с уст вместо радостного "виват!"

срывается "виноват".


Новые времена! Печальные времена!

Вещи в витринах, носящие собственные имена,

делятся ими на


те, которыми вы в состоянии пользоваться, и те,

которые, по собственной темноте,

вы приравниваете к мечте


человечества - в сущности, от него

другого ждать не приходится - о нео-

душевленности холуя и о


вообще анонимности. Это, увы, итог

размножения, чей исток

не брюки и не Восток,


но электричество. Век на исходе. Бег

времени требует жертвы, развалины. Баальбек

его не устраивает; человек


тоже. Подай ему чувства, мысли, плюс

воспоминания. Таков аппетит и вкус

времени. Не тороплюсь,


но подаю. Я не трус; я готов быть предметом из

прошлого, если таков каприз

времени, сверху вниз


смотрящего - или через плечо -

на свою добычу, на то, что еще

шевелится и горячо


наощупь. Я готов, чтоб меня песком

занесло и чтоб на меня пешком

путешествующий глазком


объектива не посмотрел и не

исполнился сильных чувств. По мне,

движущееся вовне


время не стоит внимания. Движущееся назад

сто`ит, или стои`т, как иной фасад,

смахивая то на сад,


то на партию в шахматы. Век был, в конце концов,

неплох. Разве что мертвецов

в избытке - но и жильцов,


исключая автора данных строк,

тоже хоть отбавляй, и впрок

впору, давая срок,


мариновать или сбивать их в сыр

в камерной версии черных дыр,

в космосе. Либо - самый мир


сфотографировать и размножить - шесть

на девять, что исключает лесть -

чтоб им после не лезть


впопыхах друг на дружку, как штабель дров.

Под аккомпанемент авиакатастроф,

век кончается; Проф.


бубнит, тыча пальцем вверх, о слоях земной

атмосферы, что объясняет зной,

а не как из одной


точки попасть туда, где к составу туч

примешиваются наши "спаси", "не мучь",

"прости", вынуждая луч


разменивать его золото на серебро.

Но век, собирая свое добро,

расценивает как ретро


и это. На полюсе лает лайка и реет флаг.

На западе глядят на Восток в кулак,

видят забор, барак,


в котором царит оживление. Вспугнуты лесом рук,

птицы вспархивают и летят на юг,

где есть арык, урюк,


пальма, тюрбаны, и где-то звучит там-там.

Но, присматриваясь к чужим чертам,

ясно, что там и там


главное сходство между простым пятном

и, скажем, классическим полотном

в том, что вы их в одном


экземпляре не встретите. Природа, как бард вчера -

копирку, как мысль чела -

букву, как рой - пчела,


искренне ценит принцип массовости, тираж,

страшась исключительности, пропаж

энергии, лучший страж


каковой есть распущенность. Пространство заселено.

Трению времени о него вольно

усиливаться сколько влезет. Но


ваше веко смыкается. Только одни моря

невозмутимо синеют, издали говоря

то слово "заря", то - "зря".


И, услышавши это, хочется бросить рыть

землю, сесть на пароход и плыть,

и плыть - не с целью открыть


остров или растенье, прелесть иных широт,

новые организмы, но ровно наоборот;

главным образом - рот.


1989


* Fin de siècle: конец века (франц.) (прим. в СИБ)

Все Стихи Бродский И. А. - Fin de Siecle

Читайте также Все Стихи Бродский И. А. по теме :

K. Z
Все дальше от твоей страны, все дальше на восток, на север. Но барвинка дрожа...

MCMXCIV
Глупое время: и нечего, и не у кого украсть. Легионеры с пустыми руками возвращают...